На второе лето, когда я выучилась косить, я пошла косить в мирщину. Мирщиной называлось, когда вся деревня косит на паньщине. Мужики занимали сразу полдесятины, а может и больше вширь тянулись: как гуси летят на юг.

Больше двух покосов не идут без отдыха – садятся закурить: кто сказки рассказывает, я немножко дальше сяду от мужиков, пою: «Ходил Ванька по базару, он искал себе товару. Не нашел Ванька товару по своему нраву. Нашел Ванька востру косу для своего сенокоса. Косит Ванька чужие травы, а своя сохнет, вянет. Любит Ванька чужих женок, а своя тужит, плачет. Своя жена тужит, плачет, Ванюшу ругает: «А ты клялся, мой Ванюша, что век не покинешь. А теперь, мой Ванюша, меня покидаешь. За другими, мой Ванюша, да ты погоняеш. Выйду, выйду за ворота, все мохи да болоты. Выйду, выйду за другие, все луга зеленые». На втором отдыхе я пела отрывок из «Коробочки»: «Хорошо было детинушке сыпать ласковы слова, а трудненько Катеринушке парня ждать до Покрова. Как поедет да засватает на чужой на стороне, а у девки сердце падает: ты женись, женись на мне. Не дворянка, не купчиха, и нравом хороша. Буду я невеста тихая, работящая жена. Выйду, выйду – степь широкая, я там до ночьки прокошу. Своему мужу, мужу верному я в работе докажу». Демьян встает, а некоторые мужики, которые любят слушать мои песенки: «Эй, ты куда встал, еще соловей свою песенку не допел». Встали все, пошли опять, как гуси, растянулись по лугу… Из нашей деревни один дяденька отбывал в Сибири 12 лет на каторге. По отбытии пришёл на родину и очень любил тюремные песни. И всегда он слушал и следил, как я пела. В другой раз даже слезы скатятся из глаз. Он нам часто рассказывал про Сибирь, про непроходимую тайгу, что там очень много богатства, много всяких зверей, золото, там все есть в тайге.

...

Бабка Акулина жила с дедом Якуткой. Дед намного старше был бабки, он не любил ее выдумки и песни, но часто бабка чудила над дедом Якуткой. У деда Якутки Акулина была уже третья жена. Вот он эту жалел Акулину до безумия и ревновал ее. Бабка его пугала, что не будет с ним жить. Вот соберет в мешок какого хлопья, навалит себе на плечи и пошла вдоль деревни. Соседи уж знали ее укази – идет, прощается: «Ухожу прочь от Якутки, кокой шут он мне старый такой? Я найду помоложе себе». А дед бежит вслед, руки подожмет к животу и кричит во весь голос: «Акулинушка моя, Акулинушка, вернись, больше не буду тебя докорять: пой и пляши сколько хочешь, только вернись!» Вернется, дед ее обнимет за шею, идут домой. А мы стоим толпой, все смеемся около них до упаду.

…

Как бывало обычно, гадают девушки на кур, на коров. Пойдем, корову схватим за голову – это признак старшей невестки, за спину – средняя будешь, за хвост – последней будешь невесткой. Кур кормили. Захватишь с собой в карман зерен овса или ячменя. В 12 часов ночи берет каждая девушка себе по курице. Положим обруч середь хаты, высыплем зерно в обруч и пустим курей: приметим каждая свою. А хозяйка смотрит на курей и говорит нам примету: чья много зерна клюет – это будет жених обжора, много будет есть; чья воду пьет – тот жених будет пьяница; чья клюется – этот жених будет драчун. Потом дрова с улицы охапками приносили: в избе пересчитаем, сколько пар. Если слишку – не выйдем в этот год, в пару − выйдешь в этот год. Еще бегали под окнами с девятью картами слушать разговор. Если говорят «Пойдешь!» – значит пойдешь замуж, если нет – значит нет. А дед Захар был чудак: всю ночь просидит возле окна, говорит: «Пошли, поехали!» Когда узнали, что он смеется, тогда его хату минувши.

Еще у нас трясли перстни: берет эта Аришка шапку с какого-нибудь парня, соберет кольца или перстни, положит в шапку и начинает трясти шапку, а руку опустит в шапку: чье кольцо вскочит на палец – тому и песня придётся. Начинаем песни петь, начинаем перстни трясти: «А чей перстенек – того песенка, кому выдастся, тому справодится». Вот первая песня пришлась Наташе: «Около печи хожу, перепечи пеку». Эта песня – выйдет замуж и будет хозяйкой. Тане пришлась песня: «Сидит кошечка в печурочке с малыми котинятками» – эта еще посидит в девках. Мне пришлась песня – «Ходит кошечка да по лавочке, водит котика за лапочки». Моя песня была признана, что будут сватать меня, но не пойдешь, а поводишь котика. Моте пришлась песня – На гумне иду – у трубу трублю, с гумна иду – я потрублию». Эта песня признана к горю. Парню за шапку спели: «А ты щеточка-богатырочка, покатилася на богатый двор, на сладкий мед». Эта – возьмет с богатого двора себе невесту.

…

Я немного отошла от своей избы и запела частушку:

Мою милку сватали –

Меня под сани спрятали.

А я вылез с под саней –

И к милашке поскорей.

Не успела я допеть частушку, как уж около меня собралась толпа народу. Любопытные спрашивают: «Ни как ли Грушка тебя сватают?» Но я ни дала никакого виду и без внимания, любопытницы ничего не ответила и пела дальше частушку:

У меня миленок есть –

Срам по улице провесть.

Штаны синие, худые,

Ноги длинные, кривые.

Эта частушка относилась к Наташкиному Николаю: в тово были ноги длинные и в коленках кривые. Наташа не любила эту частушку, когда я пела.

Я пела своему жениху:

А у меня миленок есть –

Мордочка моржовая.

Мордочка моржовая –

Ножка отморожена.

А у меня миленочек

С мордочкой дулатой.

С мордочкой дулатой,

На ушка туговатой.

Подружки не знали, кому я пою. Только Архипка смеялся до упаду. После частушек я запела песню «раёвничек». Я начала, мне подхватили хором дивчаты молодыя, бабка Акулина, молодухи – вся деревня звучала отголоском песен:

По дороги по широкой рай (пчелиный рой)  идет,

По дубрави по зеленой стелится.

Туды ж ба шли красные девушки с гульбою,

Они звали Наташичку с собою.

Идите вы, мои девушки, не ждите!

А я себе да раевничка споймала,

А белинькой раевничек – Ильюшка,

Белая да раевничка – Наташа.

До того допелись, что Наташа заплакала навзрыд, ей тяжела была эта песня, она любила Николая.

…

Когда я пришла с улицы в избу, по всему видно было, что мои родители со сватами договорились отдать меня замуж. «Мы её уговорим, а то и с угрозами попробуем уговаривать, раз сопротивляется!» Так всё и пришлось. Сколько ни боролась, но пришлось сдаться в плен. На второй день уже дядя Андрей приехал со всей семьёй к нам на запаины: брат, сестра, мать и дядя с женихом – полна застолица народу. Я плачу. Как говорят, когда попадёт рыбка в сети, она бьётся со всех сил вырваться на волю. Вот на такую рыбку была похожа я. Была б моя воля, я бы всю эту застолицу вышвырнула вон за двери. Но слёзы, истерика мне не помогли. Один только свояк – Фенин муж, он как чувствовал мою несчастную судьбу в женитьбе и говорит: «Напрасно так неволите Грушу, толку с этого будет чуть! Хорошо, если жизнь пойдёт по-хорошему, а то будет век обижаться на родителей!» С женихом я ни одного словечка не сказала. Как был обряд – все встали перед иконой, помолились богу, налили стаканы водкой, стали меня пропивать. Заставляли меня подарки подносить, но я отказалась, за меня подносила подарки сестра Феня. А подарки – свекрови на кофту, свёкру на штаны, деверю – полотенца, заловке – тоже полотенца. Страшно как бушевала у меня кипющая волна зла на родителей. А на жениха – сильное отвращение: я не могла видеть и слышать его голос. Мне было б легче и приятней слышать рокот льва и тигра, бросающегося на меня.

…

В семье Кузьмы жили мать, отец, меньший брат и две сестры. Старшая сестра немного из-за угла пыльнута пыльным мешком. А младшая была хорошенькая, умная, хитрая и совсем была красавица. А за старшей сестры сидела в девках: к Марфе не сватаются, а к Фонаски много сватов и женихов, но отец не отдает Фанаску. Вот приезжают к Фонаски сваты: волостной старшина за сына сватать. Сын был некрасивый, рыжий. Если б был бедный, за него никакая не пошла бы. А как богатого сын, то приехал к красавице. Но посаги у нее не было: отец жил небогато. А волостному хотелось взять красавицу и сто рублей посаги. Тут Егору Степановичу пришла беда: не отдать дочку – жених богатый, жалко упускать. Просватали Фонаску.

Жених уехал, согласились готовиться к свадьбе. Когда началась свадьба, то батька жениха хотел настоять на своем, не унижать себя против сына: как он волосной, ему позор, что бедную берет. Женихов отец почти совсем разрушил свадьбу – нужно ехать под венец, а волосной требует: «Посагу на стол клади, свои сто рублей – и все это. Едем домой без невесты!» Невеста плачет. Жених как-то пошел к ней в чулан, где Фонаска плакала. Стал уговаривать Фонаску. А батька всех своих свадебников сорганизовал, запрегли лошадей и все выехали, полный назад: все свахи, дружки. Только не найдут одного жениха, потом нашли жениха вместе с невестой, тот батьке отвечает: «Ехайте домой, я не поеду без Фонаски. Меня не примешь в дом – я в батраки пойду – только с Фонаскай».