А. Глинкина. Невольное детство (отрывок)

Война. В оккупации.

…Только слыхали гул ихних самолетов. Да отправка была каждый день в Германию нашего доброго мешками. Их похвалы, бывало пристанет как ирод, матка понимай вот ваша Москва, вот ваш Сталин, круг обведет как на карте и заставляет тебя тщательно смотреть, как он проклятый рисует вот наш шелдат кругом Москвы будет наш, а Сталин и будет говорит матка понимай, и сами смеются от радости, что их скоро будет Москва.

От своих мы ничего, ни одной весточки не получили и на слыхали, что у нас на фронте делается, а вот как хочется узнать или послышать хотя бы гул своего самолета. Сколько мы муки, страху, голоду и холоду издевательства над нами приняли за этих три с половиной месяца, пока были в плену. Мы на каждом шагу и каждую минуту ждали только смерти. У нас на жизнь никакой надежды не было. Нам стало понятно, что они как бешенные стали отступать и еще стали злей как змеи. Хотя бы вышел на улицу с кем либо поделился мнением нельзя патрули стреляют в кого попало, ну, дожил до вечера, вдруг, слышит гул нашего самолета ястребка. Как же нам стало радостно. Это невысоко и пером не опишешь эту радость, что гул услыхали своего родного самолета. Мы его спроводили глазами покамест он скрылся, а слуха никакого не слышим, а чего-то радостного в душе ждем. Как раз 25 декабря 42года, на второе утро немцы зажгли свои тяжелые орудия, которые стояли в нашей колхозной конюшне. Конюшня и орудия быстро сгорели. 19 января 43 года зажгли наш район Уваровку Московской области и вокруг все деревни зажгли. Нашу деревню на 20 зажгли. Вот эта ночь мне и нам всем будет в памяти до гроба. 19 по 20-ое мы еще не горели, но матались сами не знали за что взяться. Вот настала темнота ночь, а кругом бушует пламя, горят деревни, магазины, школы, колхозные дворы, амбары. Все добро горит, злодеев вдохновляет дым нашего добра, пламя стонет, ухает кругом. Люди не плачут, окаменели от страху и переживаний. Мы за ночь спрятали своих коров, угнали с деревни на поля, у нас на поле уцелел один стох. Утром пришла бригада немцев 12 человек с бидончиками бензина и обливали в самом проходе в дверях сеней или двора положат клок сена обольют стены бензином и поджигают и поджигали у нас почти все финны, а немцы стояли как стража пока не займется вся стройка огнем, чтобы не затушили мы потом к другому дому так поджигают и вот последний дом зажгли и ушли, но мы его сумели затушить, вот в этом дом все старые и малые вошли ночевать, а взрослым не спится, мы всю ночь шлялись по пожарищу. На утро собрались мы деревенские жители, пошли искать себе продуктов по пожарищу, у кого капуста была в бочки осталось кучечкой так же и соль и картошка. К этой кучке картошки печеной мы подошли кто сел на пепелище, кто стоял и начали завтракать эту печеную картошку, это был наш общий обед с огарками слезами. Позавтракали, разошлись кто ямочку стал рыть себе на землянку, пока не замерзла земля, а мороз был ту зиму 40 градусов. Когда сгрузили в этот дом со всей деревни стариков, детей и больных. Там было так, как селедки в бочке. Всех было 38 семей, но семьи были не полностью, у кого два человека, у кого один. Многие ночевали на панели еще пока не остыла земля. Послали ребятишек посмотреть коров живы ли они или поморозились, а 11 коров были вместе и все живы около стога и одна отелилась и теленок живой бычок и не обморожен он стоял в кругу коров и коровы на него дышали, чтобы ему было тепло. Вот от туда мчится ребятня с радостью, что наши коровы живы и невредимы, и вдруг остановились, смотрят по дороге от села Вешки едут на возочке и два верховых. Ребятня, что есть сил припустились бежать, на пороге закричала: « ой, за нашими коровами едут немцы, но мы уже не пугались потому что у нас только остались одни коровы, которых мы сумели спрятать до сих пор, ну что поделаешь. Мы вышли почти все из дома, ждем опять переполох, и детвора бежит назад, но не бежит, а летит и орет во все горло: это наши, это наша разведка едет». Вот уж эту встречу никогда не забудем и не расскажешь без слез, они слезы у тебя сами потекут…